Про поезд, вагон, книги и сон.

Про поезд, вагон, книги и сон.

В завершение теперь уже минувших праздников, возвращалось моё семейство на поезде Волгоград-Москва домой, в столицу нашей Родины. Вагон, купе, проносящийся за окном ночной пейзаж. «Полиритмия вагонных колес наводит на мысль о…», — сказочное наслаждение.

Поезда, нужно отметить, уже давно являются для меня особенным средством передвижения. Да о чём тут говорить, есть в поездах какой-то неповторимый антураж, что-то необъяснимое, манящее, этакий синтез романтики и достижения научно-технического прогресса. И думается в поезде отчего-то исключительно — мысли ясные и богата ими голова. И вот о чём угодно размышляешь в поезде, а всегда с огромным удовольствием.

А ещё в поездах изумительный сон. Он может быть непродолжительным, чрезмерно чутким может случиться – это всё верно. Но вот сам сюжет сна, явившегося в поезде, всегда занимателен. Так, во всяком случае, это происходит у меня. Точно так случилось и на этот раз.

Снится мне, словно со стороны смотрю я за чьей-то жизнью…


«Стократ блажен, кто может сном забыться Вдали столиц, карет и петухов! Но сладостью веселой ночи снов Не думайте вы даром насладиться Средь мирных сел, без всякого труда. Что ж надобно? — Движенье, господа!» А. С. Пушкин, «Сон».


Будто, так, мол, и так. Жил-был, дескать, на свете человек. Подробностей по данному вопросу я теперь, увы, не припомню, однако точно могу сказать, что если и не был он в начале моего сна нищим, то и шибко богатым тоже не был. И вероятно даже он работал где-то и кем-то, иначе, откуда бы взялись у него средства на удовлетворение самой большой его потребности.

А любил он (такая как бы закадровая предыстория) пуще прочего книги. Просто страсть, как любил. Книгами жил буквально, упивался ими и в них же находил все требуемые для жизни наслаждения. Оттого, вероятно, довольно скоро подрастерял всех своих и без того немногочисленных товарищей. Однако не убивался по этому поводу нисколько, а восполнял троекратно потребность в дружбе чтением приключенческих, скажем, романов, в которых эта самая дружба столь искусно описывалась и воспевалась. И любовь. И не любовь. И иже с ними.

Так и жил. И можно даже сказать, что жил беззаботно.

Едва закончив очередную книгу, коих и без неё им было проглочено уже великое множество, он приходил в книжный магазин, где мог часами простоять перед полками, туго заполненными разнокалиберными изданиями: монументальной русской классикой, изысканными и элегантными шедеврами зарубежных творцов, да и современной, с позволения сказать, литературой – словом, всякой.

Предвижу, мол, а что это вы сейчас, Иван, дескать: «С позволения сказать», — а? Будьте любезны! Разве бывает литература плохой? Как можно, право! Это ведь труд. Писательский труд. А хоть бы и не особо сознательный, хоть бы и в угоду времени, хоть бы и безответственный в отношении читателей. А всё ж таки! Да и относительно всё. Если говорить о качестве, более того.

Однако я лично считаю, что бывает. Плохой. Увы. Читывал, не скрою. А только во сне я об этом ничего не видел. (Прим. автора.)

Что до героя моего сна, так тот порою до того увлекался чтением и терял уже связь с действительностью, что забывал даже об элементарных правилах личной гигиены. И представал передо мною этаким запущенным оборванцем с глубоким умным взглядом. За что, естественно, случался справедливо выпроваживаем из книжных магазинов доблестными сотрудниками. Потому мыться-то приходилось, тратя на это бесполезное занятие столько бесценного времени. Однако и поход за очередной книгой от того приобретал особенно торжественный оттенок. Старательно намывшись-то – чем не праздник?

А придёт он этакий чистый в магазин. Выберет. Рассчитается до копейки. Книгу запазуху сунет, как в военные годы прятали хлебушек, полученный по карточкам (мне Папа рассказывал), и бежит – семенит скорее домой. А там уже достанет, сядет за стол, и ну её читать.

Но сон есть сон. Была бы ещё история тщательно вымышленная, или рассказ там какой. Так ведь для того писателем быть нужно. А я что? Отнюдь. И не претендую нисколечко. А это так – краткое изложение мимолетного виденья. Вот потому и картинка в моем сне резко изменилась, имея на то все весомые основания, и без предварительных к тому приготовлений.

И такая, будто бы, мизансцена: в тёмной комнате, повсеместно заваленной книгами, аккурат посередине стоит стол. За столом сидит человек – герой моего сна. Вот только, как сказать, сидит — повалился неуклюже он на стол телом. Оттого, что умер. Читая. Да только настолько прежде он увлечён был чтением, что тело-то его будто повалившись уже, а душа сидит ещё, отделившись от плоти-то, и продолжает читать.

И силится, старается перевернуть на следующую страницу, но ведь бестелесная – не имеет физической на то возможности. Деваться некуда — эту страницу так без конца и читает. А на ней-то, будто завершение начатого на предыдущей странице абзаца: «Яко Твое́ есть царство и сила и слава Отца и Сына и Святаго Духа ныне и присно и во вѣки вѣковъ. Аминь.»

И словно в дверь кто-то стучит. Гулко так. Тук… тук… тук…

Проснулся. Наяву стучат. Проводник купе наше извещает. Просыпайтесь, мол, доброе утро. Подъезжаем. Через час – Москва.

Ну, и, слава Богу. Приехали, значит.

>
Возможно Вас также заинтересует:

Комментировать посредством ВКонтакте: